Четыре столпа судьбы: год, месяц, день и час

Когда человек впервые видит свою посчитанную карту, он обыкновенно моргает и спрашивает: «Мастер, а что это за столбики?» Четыре пары знаков, одна под другой, и непонятно, что с ними делать. Хуже того: непонятно, где в них он сам. Покажу. И начну, как всегда, не со знаков, а с дома.

Напомню в двух словах, что такое карта рождения, — для тех, кто читает нас впервые. Карта — это запись того, каким было небо в минуту, когда вы родились. Время в ней берут четырьмя срезами: год, месяц, день и час. На каждый срез приходится по паре знаков — верхний знак в паре зовётся стволом, нижний ветвью. Четыре раза по два — восемь знаков. Отсюда и имя всей грамоты: Ба Цзы (八字, бацзы), «восемь знаков». Эти четыре пары и стоят в записи одна под другой, как четыре столбика. Их-то старые мастера и называют столпами.

Вы спросите: зачем столбики, нельзя ли просто строчкой? Можно и строчкой, но старики ставили столбиком неспроста. Столп — это комната вашей карты. Всего комнат четыре, в каждой по паре знаков. Верхний знак — ствол, вроде потолочной балки, нижний — ветвь, вроде пола, по которому ходят. Два знака в комнате — вот и все ваши восемь. Четыре комнаты, по два знака в каждой. Ничего волшебного в этом счёте нет, это просто дом.

Откуда я это знаю, я вам сейчас расскажу, и это будет не притча, а то, что я видел своими глазами. Дом моего деда был большой, на три поколения. Стоял он в деревне у реки, серый кирпич, черепица, во дворе — куры и кадка с водой. И был у него порядок, который я мальчишкой не понимал, а сейчас, через полвека, вспоминаю в каждой второй карте.

Дед водил меня по дому медленно, будто показывал гостю богатство. «Вот передняя, — говорил он, — тут принимают чужих. Кто к нам пришёл, кем нам приходится, откуда он, с чем пришёл — всё тут видно». Потом открывал дверь во двор: «А тут кухня, тут работают, тут кормятся. Кто в доме трудится — вот здесь». Потом вёл в горницу, самую тёплую комнату: «А тут живу я с твоей бабкой, тут мы промеж себя». И напоследок — светёлка под самой крышей, где было пыльно и светло: «А тут дети растут. И висит то, чего у нас ещё нет».

Дом большой, а живут в нём всюду. Я тогда пропустил это мимо ушей. А теперь, когда раскладываю перед собой восемь знаков столбиками, вижу тот же дедов дом.

Вот вам пример, самый обыкновенный. Посидите на семейном празднике, послушайте, как говорят о человеке. Сначала кто-нибудь скажет: «Они из уезда, ихний дед ещё солил рыбу на берегу». Это рассказ про родню и откуда он родом — комната года. Потом другой подхватит: «А сам он на рынке приёмщиком, у него вся улица в знакомых». Это работа, дело — комната месяца. Потом третий, потише: «С женой у него сложно, никак не помирятся». Это дом, спутник — комната дня. А потом бабушка вздохнёт: «Сын у них родился, а хотел он всегда своё дело открыть». Это дети и мечты — комната часа.

Четыре рассказа об одном человеке. Заметьте: никто их не путает. Никто не скажет «его работа — это его дед» или «его мечты — это его зарплата». Люди сами, без всяких карт, держат эти четыре рассказа врозь. Ремесло всего лишь записало ту же привычку знаками.

Теперь пройдёмся по комнатам по одной, медленно, как дед водил меня по дому. И вы увидите, что жильцы в них — не выдумка из старых книг, а то, о чём вы и сами говорите каждый день.

Первая комната — год. Это ваша родня: бабушки, дедушки, откуда пошёл род. А вместе с роднёй — и весь далёкий мир: чужие люди, знакомые, те, с кем вы не сидите за одним столом, но с кем сталкивает жизнь. И ещё одно, чего люди почему-то не замечают: это то, каким вас видят со стороны. Незнакомый человек, который видит вас впервые, видит не вас — видит вашу переднюю. Он ещё не знает, какой вы в горнице, а уже составил мнение по фасаду.

Тут, к слову, нет никакого спора между мастерами. Один читает год как родню, другой — как огромный город, далёких людей. Это два расстояния, с которых смотрят на одну комнату. Из дома смотришь — видишь родню. С улицы — соседей и весь город. И то и другое стоит в одной передней.

Вторая комната — месяц. Самая работящая. Родители и жизнь до того, как вы ушли из дома. Работа, дело, способность зарабатывать. И ещё одна вещь, о которой мы говорили в прошлый раз: месяц задаёт погоду всей вашей карте. Он — сезон. Помните: летом рождённому нужна прохлада, зимой — тепло. Так вот, весь этот сезон прописан у вас в комнате месяца.

И здесь тоже два расстояния, и оба верные. Один читает месяц как близких — родителей, соседей, кого вы знаете лично. Другой — как работу и начальника. Но заметьте: и там и там это про то, что кормит. Родители кормят в детстве, работа — потом. Кухня одна.

Третья комната — день. Мы про неё уже говорили, когда искали в карте вас. Это вы сами, ваши чувства внутри. И рядом с вами — спутник, муж или жена. Почему рядом? Потому что отношения начинаются с себя. Человек, который не умеет жить с собой, и с другим не сладит. Это не мораль, это просто порядок комнат: горница одна на двоих, и живёт в ней хозяин с женой.

И здесь скажу одну вещь, которая вам пригодится, когда мы дойдём до разговора о времени и доме. У женщины эта же комната — ещё и дом, недвижимость. Не удивляйтесь: замужество и своя крыша в старых книгах стоят в одной комнате, потому что и то и другое — про то, где ты живёшь. Об этом потом.

Четвёртая комната — час. Светёлка под крышей. Дети. А ещё мечты, мысли, устремления — и то, что вы редко показываете чужим, а иногда и себе. Сокровенное.

И тут же скажу про слабое место этой комнаты, чтобы вы не пугались, когда услышите о ней у других. Если в часе что-то стоит не так — это не беда с детьми и не сломанная мечта. Это трудность с тем, чтобы желания доходили до конца. Бывает, человек всю жизнь хочет одного, а руки не доходят. Светёлка есть, а лестница наверх скрипит. Лестницу можно починить — но только когда знаешь, где она скрипит.

Вы, наверное, спросите: а как узнать, какая комната у меня громче? Отвечу так. Послушайте, о чём вы говорите чаще всего, когда вас разморит за чаем. Один всё про родню: кто ему помог устроиться, чей он, откуда. Значит, у него громче передняя. Второй — про работу, начальника, прилавок, смену. Кухня. Третий — про мужа, про ссоры, про то, как его не понимают. Горница. Четвёртый — про сына и про свою несбывшуюся поездку. Светёлка.

И каждый при этом уверен, что остальное — не главное. Вот это и есть ошибка, от которой дед меня предостерегал. Не главное — значит, не протоплено.

Расскажу про нашего Чжао, вы его уже знаете. Однажды он совсем извёлся из-за своих дел, и я сказал ему: «Чжао, принеси-ка мне карту твоего отца». Он так и сел. «Зачем мне карта отца? Я про себя спрашиваю». — «Принеси, — говорю, — увидишь».

Принёс. Разложил я обе карты рядом — его и отцовскую — и показал ему столп года. В нём у Чжао стояло то, что в его роду было всегда: торговля, разговоры, чужие люди, дорога. «Смотри, — говорю. — У тебя весь род торговал. Отец торговал, дед твой рыбу солил на берегу. Ты в это и родился. У тебя это в передней, у самой двери написано».

Чжао смотрел долго. Потом говорит тихо: «Выходит, я не сам это выбрал». — «Выходит, — говорю, — это выбрало тебя. А ты всё сидел один и ждал бумажки над дверью».

Вот почему я не люблю разговоры про «сам себя сделал». Дом не начинается с горницы. Дом начинается с передней, и в передней висят на стене все, кто был до тебя, — хотят они того или нет.

ДОМ НЕ НАЧИНАЕТСЯ С ГОРНИЦЫ. ДОМ НАЧИНАЕТСЯ С ПЕРЕДНЕЙ.

А теперь самое важное, ради чего я затеял весь этот разговор о доме. Иные думают: в карте главное — это я, а остальное так, приложение к моей персоне. Человек сидит как сыч в своей горнице, ворчит на всех, а потом удивляется: почему в доме холодно. А потому что топят-то печь не в горнице. Печь — в кухне. У кого-то во дворе. У кого-то в передней, где гости. Человек отапливает одну комнату и ждёт тепла во всём доме. Так не бывает.

Мальчик Аю, внук травника, — вы его помните, тот ещё плут, — спросил меня однажды, когда я разложил карту так, что четыре столбика стояли как четыре комнаты: «Дедушка Шэнь, а можно жить только в одной комнате?» — «Можно, — говорю. — Но будут приходить гости и стучать в запертую дверь». Он подумал и сказал: «Лучше уж открыть». Вот именно, Аю. Лучше уж открыть.

ДОМ БОЛЬШОЙ, А ЖИВУТ В НЁМ ВСЮДУ.

Теперь про слово, на котором спотыкаются все новички. Вам наверняка доводилось слышать: «Я посмотрел ваш дворец брака». Человек при этом бледнеет — ему кажется, что речь про гадание, про судьбу, про то, что уже решено и записано на небе. Ничего подобного. Дворец — это и есть столп. Та же комната, только старое книжное слово. «Смотреть дворец» — значит понять, что в этой комнате происходит: кто там живёт, кто с кем ладит, кто дверь закрыл. Всё. Дальше — просто.

Вы и сами умеете это делать, сами того не зная. Вот вы зашли в чужой дом и через десять минут уже поняли: «Тут хозяин строгий» — по тому, кто первым сел за стол. Или: «У них гости не ходят» — по тому, что передняя пустая, а на вешалке один гвоздь. Вы посмотрели дворец, только назвали по-человечески. Я говорю «дворец месяца», вы говорите «у них на работе завёлся новый начальник». Это одно и то же, поверьте старику.

А теперь правило, за которым стоит полвека наблюдений. Оно короткое, и я прошу вас запомнить его крепко, потому что оно пригодится вам на всю оставшуюся жизнь. Событие видно не по одному столпу, а по тому, какой столп задет. Задет месяц — ждите перемен по работе: новое место, новый хозяин, новое дело. Задет день — перемены в браке и в вас самих. Задет час — в детях и в мечтах. Задет год — в родне, в далёких людях, в том, как вас видят со стороны. Дворец спокойный — и в этой комнате жизни тихо, даже если на дворе год бурный и соседи вон как шумят.

Вы не поверите, как это просто, пока не увидите своими глазами. Двое моих знакомых прожили один и тот же год. У одного сменилась работа — с прилавка перешёл в контору, к бумагам. У другого не сменилась. Оба в недоумении: «Год-то один на всех!»

Год один, верно. А комнаты разные. У первого тот год ударил в месяц — и в кухне загремело, он с места сдвинулся. У второго кухня стояла тихо, а задело его в часе: сын в тот год уехал далеко, и отец месяц ходил как потерянный, чаю со мной не выпил ни разу. Год общий, а комнаты у каждого свои.

Тут-то и развязывается тот старый узел, о котором я писал ещё молодым, на складе, над мешками с бататом: почему одинаковые годы, а жизни разные? Потому что год один, а дом у каждого свой, и стучатся в него с разных сторон.

Вы спросите: а если в комнате сразу двое знаков, и они друг другу не рады? Бывает. Тогда в комнате толкотня, и жизнь там поворачивается. У одного с работой — то смена, то увольнение, то своё дело, потом опять на прилавок. У другого с женой — то ссора, то мир, то уехала к матери, то вернулась.

Только я скажу вам так и повторю ещё не раз. Поворот — не проклятие. Поворот — это кочка на дороге. Её видно заранее, значит, можно придержать шаг. Мастера, у которых я учился, говорили про такое спокойно: «Не беда, коли знаешь, куда смотреть». А я эту привычку держу крепко. Страхом никого в ремесле не удержишь, страх — плохой советчик в любой комнате.

Вот вам живая история, чтобы вы увидели, как это работает, когда комната задета. Девяносто шестой год, сентябрь. Пришёл ко мне Пань, рыбак с нашего берега, широкий, обветренный, ладони как вёсла. Переступил порог, поклонился и достал из кармана бумажку — календарь из киоска, красная рамка, узоры, а в серёдке один день сверкает золотым.

«Мастер, — говорит, — мы выдаём дочку. Вот он, самый счастливый день во всём году, все говорят в один голос. В этот и сыграем».

Посмотрел я календарь. День и правда хорош. Для всех. Сразу для всех.

«Пань, — говорю, — а ты не спросил у календаря, как зовут твою дочь?»

Он не понял. Я объяснил проще: «День хорош для всех — значит, ни для кого. Это как чай, заваренный на весь рынок сразу: пить можно, а вкуса нет. Лучший день — не праздничный. Лучший — ваш».

Пань спорил. Все, говорит, женятся в тот. Вот именно, отвечаю: все, а не твоя дочь с её женихом.

Тогда сели мы и посчитали по обеим картам, жениховой и невестиной. Вышел их день скромнее — через неделю, без золота и без рамки, в календаре его вовсе не отметили. Пань долго молчал, потом махнул рукой: тебе, мастер, виднее.

Сыграли в «скромный». Пели, плясали, невеста плакала, тесть плясал — всё как положено. А в «красный» день, что сверкал золотым, у них на всём берегу лил дождь.

ЛУЧШИЙ ДЕНЬ — НЕ ПРАЗДНИЧНЫЙ. ЛУЧШИЙ — ВАШ.

Вот вам свадьба — и сразу один шаг в следующий разговор. День свадьбы выбирают не по общему календарю, а по двум картам, жениховой и невестиной. Об этом будет отдельный рассказ — о времени, о выборе дней, о том, как один день хорош для одного дела и плох для другого. Здесь я только приоткрыл дверь.

А теперь, пока мы сидим за чайным столом и у вас, наверное, вертится на языке вопрос, задам его за вас. Мне такой вопрос часто задаёт Аю. «Дедушка Шэнь, — спросил он меня как-то, загибая пальцы, — а почему нельзя просто посмотреть во все комнаты сразу? Ну, чтобы уж всё сразу знать».

Хороший вопрос. Я налил ему чаю и говорю: «Аю, ты когда входишь в дом, куда смотришь первым делом?» — «Куда все, — говорит, — в переднюю». — «А если тебе надо узнать, что у хозяина на ужин, ты в переднюю ходишь?»

Аю засмеялся. Не ходишь, верно. Идёшь на кухню. А если надо узнать, сыт ли ребёнок, — идёшь в светёлку, где он уроки зубрит. Так и в карте. В каждую комнату входят со своим вопросом, и смотреть её надо в своё время, а не все разом. Посмотришь во все четыре сразу — получится, как если заглянуть разом во все окна чужого дома: ничего не разберёшь, один мельк. А люди потом удивляются, откуда ярлыки.

Вот и весь ответ Аю. Он, кстати, до сих пор просит за правильный ответ сушёную сливу. И, что греха таить, получает.

И вам скажу то же, что сказал ему. Смотрение по комнатам — ремесло неторопливое, как чай. Не торопитесь заглянуть в каждый столп вашей карты. Сначала поймите, откуда смотреть и о чём спрашивать. На вопрос без комнаты нет и ответа — его и в самых старых моих тетрадях не найдено.

Вот и всё, что я хотел вам рассказать про четыре столпа. Год — передняя, откуда вы родом и как вас видят. Месяц — кухня, то, что вас кормит. День — горница, вы сами и тот, кто рядом. Час — светёлка, дети и мечты. Четыре комнаты одного дома, и дом этот — вы. А «смотреть дворец» — значит не гадать, а читать по комнатам: какая комната задета, что в ней скрипит, что уже повернулось, а что стоит прямо.

Осталась последняя загадка, и я оставлю её вам на следующий раз. Почему одни годы открывают двери в этих комнатах шире, а другие сужают их до щёлки? Почему в иной год хоть лбом в стену бейся — не отворится, а в другой — только руку протяни? Об этом — следующий рассказ. И там будет женщина, которой нагадали «чёрный год», а я объясню, почему чёрных годов не бывает. Бывают зимние.

А пока — четыре комнаты вашего дома открыты. Загляните в каждую.