Китайский гороскоп по годам: почему год рождения — только часть карты

Ко мне в лавку то и дело приходят с одинаковой бумажкой. Не с датой рождения — с вырезкой из газеты или с календарём из киоска. Человек садится за чайный стол, разглаживает бумажку на коленях и говорит: «Мастер, тут про мой год написано. Мне, выходит, новое начинать нельзя». Или наоборот: «Тут сказано, год у меня счастливый. Сижу, жду». И смотрит на меня так осторожно, будто я могу подписать напечатанное или отменить его.

Я ставлю чайник и спрашиваю не про газету, а про него самого. Скажите, когда вы родились — какой стоял месяц? Какой день? В котором часу? И почти всегда оказывается одно и то же: человек знает про свой год всё. Каким зверем тот год зовут в народном календаре, что про этот год писали, что обещали соседям. А про собственный день рождения не знает ничего, кроме числа в паспорте. Про фасад своего дома он наслышан от всех. А в самом доме ни разу не был.

Сразу скажу честно, чтобы между нами не осталось недоговорённости. Я не толкую зверей — мои записи о них молчат. Я толкую годы, и толкую не по народному календарю, а по записи, о которой сейчас напомню. Год в этой записи — вещь серьёзная, и под конец я скажу о нём много доброго. Но сперва — маленький подсчёт, самого честного сорта.

Тем, кто читает нас впервые, напомню в двух словах, что такое карта рождения. Карта — это запись того, каким было небо в минуту, когда вы родились: какое время года стояло, какой час, какая погода мира. Записывают её не словами, а знаками, и знаков всегда восемь. Время берут четырьмя срезами — год, месяц, день и час, — и на каждый срез приходится по паре знаков: верхний зовётся стволом, нижний — ветвью. Четыре раза по два — восемь. Отсюда и имя всей грамоте: Ба Цзы (八字, бацзы), «восемь знаков». Эти четыре пары стоят в записи столбиками, как четыре строки в старой счётной книге, и все восемь знаков вместе и есть вы. Целый дом, а не одна дверь.

А теперь вернёмся к газетной вырезке. В ней — один год. Одна пара знаков из четырёх, два знака из восьми. Если карта — дом, то годовой гороскоп судит о всём доме по одной комнате, причём по самой парадной. Хозяина не спросил, на кухню не заглянул, под крышу не поднялся — а вывод уже готов: дом, мол, счастливый. Или бедовый.

ФАСАД — НЕ ДОМ. НО ПО ФАСАДУ СУДЯТ ВСЕ, КТО МИМО ИДЁТ.

Дом этот не выдуман — я в нём вырос. Дом моего деда стоял в деревне у реки Бэйцзян: серый кирпич, черепица, во дворе куры и кадка с водой. Дом был большой, на три поколения. Дед водил меня по нему медленно, будто показывал гостю богатство. «Вот передняя, — говорил он, — тут принимаем чужих. Кто пришёл, кем приходится, откуда и с чем — всё тут видно». Потом показывал кухню: «А тут работают и кормятся». Потом горницу, самую тёплую: «А тут я с твоей бабкой, тут мы промеж себя». И напоследок — светёлку под самой крышей, пыльную и светлую: «А тут дети растут. И висит то, чего у нас ещё нет».

Карта устроена точно так же — в одной из прошлых статей мы уже ходили по этому дому. Год — передняя. Месяц — кухня. День — горница. Час — светёлка. Сегодня наш путь лежит в первую комнату, потому что именно её показывает людям годовой гороскоп — и именно её одну.

Что же записано в передней? Родня. Бабушки и дедушки, род, откуда вы произошли, каким делом он жил. А вместе с роднёй — весь далёкий мир: чужие люди, сослуживцы, знакомые, те, с кем вы не делите стол, но с кем сталкивает жизнь. И ещё одно: то, каким вас видят со стороны. Первый взгляд незнакомого человека — всегда про переднюю. Он ещё не знает, какой вы в горнице, а мнение уже составил — по фасаду.

Среди мастеров есть давнее разногласие, и я покажу его вам честно. Один читает год как родню: предки, корни, кровь. Другой — как огромный свет: далёкие люди, вся округа. Я в молодости думал, что они спорят, а потом понял: это два расстояния, с которых смотрят на одну и ту же переднюю. Из дома смотришь — видишь родню. С улицы — весь город. Комната одна, а окно широкое.

И заметьте, откуда судит народный гороскоп: с улицы. Он говорит о годе так, как перебранка у ворот говорит о доме, — громко, обо всём сразу и не заходя внутрь. Для дальних людей это годное знание: незнакомцу и положено составить мнение по фасаду. Но вы-то не незнакомец самому себе. Вам в этом доме жить, а не мимо него проходить.

Расскажу случай, после которого один человек перестал путать переднюю с собой. Сосед мой Чжао, чайный торговец, — человек добрый и жадный одновременно, бывает же такое. Сорок лет он ходит ко мне «на минутку» и остаётся до вечера. И вот однажды, когда он совсем извёлся — отчего, мол, дела не идут, хоть талисман над дверью меняй каждый месяц, — я сказал ему: «Чжао, принеси-ка карту твоего покойного отца». Он так и сел. «Зачем мне карта отца? Я про себя спрашиваю». — «Принеси, увидишь».

Принёс. Разложил я обе карты рядом, его и отцовскую, и показал ему столп года. У Чжао в нём стояло то, что в его роду было всегда: торговля, разговоры, чужие люди, дорога. «Смотри, — говорю. — У тебя весь род торговал. Отец торговал, дед рыбу солил на берегу, ты в это дело и родился. У тебя это в передней написано, у самой двери». Чжао смотрел долго. Потом сказал тихо: «Выходит, я не сам это выбрал». — «Выходит, это выбрало тебя. А ты всё сидел один и ждал, когда бумажка сработает».

Дом не начинается с горницы — я не люблю разговоров про «сам себя сделал». В передней на стене висят все, кто был до тебя, хотят они того или нет. Но вот вторая половина той же правды, и она не менее важна: дом передней не кончается. Показал я Чжао его переднюю — а сам он в карте не там.

Где же в карте вы сами? Не в годе. Вы — верхний знак среднего столбика, третьего по счёту, того, что записывает день вашего рождения. У этого знака есть имя — господин дня, мы искали его в одной из прошлых статей. Почему день, а не год? Год говорит, в какую погоду пришла ваша семья. Месяц — в какой сезон вы попали. Час — к чему вы придёте под конец пути. А день — единственное, что вы в этой карте застали лично. В тот день появились на свет вы — не ваш род, не ваша деревня, вы. Хозяин всегда в середине дома.

Чжао потом ещё приходил разбираться. Водил пальцем по листу и спрашивал: «А вон тот, крайний слева, — это кто?» — «Это твой год, — говорю. — Это не ты. Это твоя семья, откуда ты пришёл». Он думал-думал и выдал: «Вот бы моя семья была справа!» Мы посмеялись. А всерьёз тут вот что: пока человек ищет себя в годе, он сидит в передней и принимает жильцов за гостей, а гостей за хозяина. Родня — не вы. Род — не хозяин.

Теперь главное. Откуда вообще взялся мой спор с привычкой делить людей по годам — не с газетой, с привычкой. Запись в дневнике у меня короткая, я помню её наизусть.

«Сегодня на складе пересчитывал батат, и руки сами вспомнили голодные годы. Мне было семь, когда закрыли домашние очаги и все пошли есть в общую столовую. Сначала ели досыта и смеялись: вот она, жизнь. Котёл наш забрали на железо — понесли в печь за деревней вместе с дверными петлями. Потом столовая стала жиже, потом — вода с бататом, потом её закрыли, а котла уже не было. Две семьи прожили одни и те же годы: одна сохранилась, другая рассыпалась. Почему — одинаковые годы, а судьбы разные? Я спросил деда. Он сказал: год один на всех, а карта у каждого своя».

Целая деревня, целый уезд прожила те годы одни и те же — до последнего дня. Небо было одно на всех. А семьи держались и рассыпались по-разному, потому что в середине каждого дома стоял свой хозяин и стучались в те дома с разных сторон. С этого вопроса я, выходит, и начался. И полвека спустя отвечаю теми же дедовыми словами: год один на всех, а карта у каждого своя.

А теперь прикинем, сколько людей накрывает одним росчерком годовой гороскоп. Внук травника, мальчик Аю, учил со мной шестьдесят пар знаков, загибая пальцы, — и то сбивался на тридцать седьмой. Играли мы так: он называет знак, я говорю, какая это погода. Однажды я спросил его: «Аю, а сколько людей на свете сделаны из одного знака?» Он не задумался: «Ну, один». — «А ты выйди на пристань да посмотри, сколько там народу. Знаков в верхнем ряду всего десять, в нижнем двенадцать, а людей на пристани — счету нет. Выходит, сколько людей на один знак?» Он подумал и признал: «Выходит, много».

Вот именно — много. За каждым знаком стоит не человек, а целая природа, как за словом «весна» стоит не один день, а целый сезон: и первый ручей, и последний заморозок. Люди одного года похожи, как два дерева одного сорта: и корой, и листом, — а всё-таки два разных дерева, и растут по разным сторонам холма. Газетный же прогноз обещает всему сорту одно и то же: и ручью, и заморозку, и дереву на солнцепёке, и дереву в низине.

ЛЮДИ ОДНОГО ГОДА — ЭТО СОРТ, А НЕ СУДЬБА.

И вот правило, за которым у меня полвека наблюдений и стопка тетрадей в дедовом коробе. Событие в жизни видно не по году самому по себе, а по тому, какая комната в вашем доме задета. Задет месяц — ждите перемен по работе: новое место, новое дело. Задет день — перемены в вас самих и в браке. Задет час — в детях и в мечтах. Задет год — в родне, в далёких людях, в том, как вас видят со стороны.

Разберём на живом. Двое моих знакомых прожили один и тот же год. У одного сменилась работа — с прилавка перешёл в контору, к бумагам. У другого работа стояла на месте, зато сын уехал далеко, и отец месяц ходил как потерянный, чаю со мной не выпил ни разу. Оба потом являлись с одним недоумением: «Год-то был один на всех!» Год один, верно. А комнаты разные. У первого тот год стукнул в кухню — там и загремело. У второго кухня стояла тихо, а задело в светёлке, под крышей. Год общий, дом у каждого свой.

Вот почему общий прогноз не может сбыться для всех, кто родился в один год, — даже самый умный прогноз. Год стучится в каждый дом, а открывают ему в разных комнатах. Кому-то — переменами по службе, кому-то — новостями от родни, а кому-то — тишиной: прошёл мимо, только ставни скрипнули.

Про киосковый календарь расскажу отдельно — он сюда положен, потому что годовой гороскоп из него же и вырос. Девяносто шестой год, сентябрь. Пришёл ко мне Пань, рыбак с нашего берега, широкий, обветренный, ладони как вёсла. Выдаём, говорит, дочку — и достаёт бумажку: календарь из киоска, красная рамка, узоры, а посередке день, отмеченный золотом. «Самый счастливый день во всём году. Все в один голос твердят — в этот и сыграем». Я посмотрел: день и правда хорош. Для всех. Сразу для всех. «Пань, — говорю, — а ты не спросил у календаря, как зовут твою дочку». Он не понял. Я объяснил: день хорош для всех — значит, ни для кого. Это как чай, заваренный на весь рынок сразу: пить можно, а вкуса нет. Сели мы и посчитали по обеим картам, жениховой и невестиной. Вышел их день скромнее — через неделю, без золота и без рамки. Сыграли в скромный. А в «золотой» день, который всем сулил счастье, на всём берегу лил дождь.

ГОД СТУЧИТСЯ В КАЖДУЮ ДВЕРЬ. А ОТКРЫВАЮТ ЕМУ В РАЗНЫХ КОМНАТАХ.

Теперь, как я обещал, — доброе о годе. Из сказанного не выходит, что год — пустяк. Вовсе нет: передняя — очень важная комната. В ней ваши корни. Вы пришли не с пустого места: род, из которого вы вышли, дело, которым он жил, — всё это стоит в передней и никуда с неё не уходит. Чжао понял в тот день не то, что он раб рода, а то, что его лавка — не только его: в ней дед и отец тоже стоят. Кто знает свою переднюю, тот не рассказывает сказок про «начал с чистого листа» — и потому видит свой лист яснее. В передней же — большой мир и ваша наружная слава: то, каким вас видят люди, которые вас не знают. Когда в ремесле говорят «год задет», речь вот об этом: в родне что-то повернулось, в кругу дальних людей что-то сдвинулось, в том, как вас видят, что-то поменялось. Это не пустяк. Это четверть вашего дома и вся его парадная часть.

Как же быть с годовым гороскопом — читать или выбросить? Вот мой ответ, выработанный за полвека. Читайте его, как читают сводку погоды на весь город. Сказано «дождь» — это правда про дождь, но не правда про то, зайдёт он к вам в окно или будет стучать по чужой крыше. Одевайтесь по погоде — зонт никому не помешает. Но не спрашивайте у сводки, кем вам быть и что делать с вашей жизнью: она печатается на весь город сразу и ваших комнат не знает. А если написано «вашему году не везёт» — вспомните две семьи из моего дневника. Год у них был один. Везение оказалось у каждого своё.

И последнее. Посчитайте свою карту — восемь знаков считаются быстро, считать будет машина. Найдите в ней сначала один-единственный знак: верхний знак третьего столбика, господина дня. Это вы. Потом оглянитесь на первый столбик слева — на переднюю. Поздоровайтесь с теми, кто на стене: это ваши корни, с ними вы вошли в жизнь. Но живите во всём доме: топите кухню, прибирайте горницу, открывайте светёлку. Год пишет первую страницу. Остальные — вы.